RSS

Блог

  • + 0 -

    27 октября, 2014

    О защите прав предпринимателей

    Автор: Владимир Винницкий, комментариев нет

    Общие вопросы защиты прав предпринимателей от необоснованных мер уголовного и иного санкционного преследования.

    Серьезные вопросы возникают в следственной и судебной практике при решении вопроса о применении к подозреваемому (обвиняемому) меры пресечения в виде заключения под стражу по делам о преступлениях против собственности и преступлений в сфере экономической деятельности. Федеральным законом от 29 декабря 2009 года №383-ФЗ, в редакции Федеральных законов от 7 апреля 2010 года №60-ФЗ и от 29 ноября 2012 года №207-ФЗ, в статью 108 УПК РФ «Заключение под стражу» введена часть 1.1, устанавливающая, что заключение под стражу в качестве меры пресечения не может быть применено в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159-159-159.6, 160, 165 УК РФ (если эти преступления совершены в сфере предпринимательской деятельности), а также статьями 171-174, 174.1, 176-178, 180-183, 185-195.4, 190-199.2 УК РФ.

    И если со второй группой преступлений, совершенных в сфере экономической деятельности (глава) 22 УК РФ, на практике вопросов, как правило, не возникает, то с первой группой преступлений против собственности зачастую возникают серьезные сложности, т.к. использованное законодателем условие «…если эти преступления совершенные в сфере предпринимательской деятельности…» в практике интерпретируется неоднозначно. Иногда имеют место вообще прямо взаимоисключающие друг друга правоприменительные позиции.

    Приведем хотя бы один показательный приме р. Так, по делу «Б…» (рассмотренного Челябинским судом), обвиненного по ч.4 с т .159 УК РФ, при первичном аресте и при многократном продлении ареста, суд в своих постановлениях неоднократно утверждал, что обвиняемый фактически руководил строительной фирмой, и вносил ложные сведения в соответствующие документы фирмы, похищая бюджетные денежные средства. Иначе говоря, следуя логике, совершил мошенничество в сфере предпринимательской деятельности, т.к. строительная фирма являлась субъектом предпринимательской деятельности. Однако этот же суд в рамках данного дела констатирует, что «Б» совершил инкриминированные ему деяния не в сфере предпринимательской деятельности, т.к. неформально является учредителем фирмы, не входит в состав органа управления и не имеет соответствующих полномочий по доверенности. Таким образом, судебная практика свидетельствует о явно недостаточной четкости позиции законодателя в части определения понятия «сфера предпринимательской деятельности» применительно к целям уголовного судопроизводства.

    В отсутствии четкости в этом вопросе многие законодательные гарантии теряют свою реальную эффективность.

    2. Злоупотребление правом в сфере налогообложения и риски его уголовно-правовой квалификации (в т.ч. в сфере развернувшейся борьбы за деоффшоризацию российской экономики)

    Вопросы совершенствования ответственности за налоговые правонарушения, в частности уголовной — за налоговые преступления, являются критически важными для поддержания конкурентоспособности национальной экономики. Это предопределяет особые требования к законопроектам по данному направлению, в том числе к их концептуальной проработке и юридической технике исполнения.

    Следует также учитывать, что, поскольку наиболее масштабные налоговые противоправные схемы выстраиваются в трансграничных ситуациях, предлагаемые законопроекты должны соответствовать как внутригосударственной ситуации, так и мировым трендам в развитии международного налогообложения.

    Представлявшиеся в течение всей первой половины 2014 г. проекты в их нынешнем виде, по моему убеждению, еще очень далеки от того, чтобы удовлетворить таким требованиям. Обращу внимание лишь на некоторые принципиальные моменты.

    Во-первых, понятие «злоупотребление правом» в отечественной правовой системе характеризует действия, которые не нарушают прямые юридические запреты, но противоречат принципам и основным положениям соответствующей отрасли права, в частности налогового. Ценность этого понятия состоит в том, чтобы очертить «серую зону» между правомерным и противоправным и предупредить участника правоотношений (в нашем случае — налогоплательщика), действующего на грани, о возможных неблагоприятных последствиях в виде юридического не признания результата его действий.

    Однако, эти неблагоприятные последствия (отказ в принятии расходов, отказ в налоговом вычете по НДС и т.п.) не эквивалентны ответственности, поскольку носят охранительный, а не карательный характер. Таким образом, цель конструкции злоупотребления правом — охватить те особые пограничные ситуации, когда налогоплательщик действует формально в границах права, но явно вопреки базовым принципам соответствующей его области. А это значит, криминализация этой конструкции противоречит ее сути и назначению. Подчеркну, что сходные трактовки закреплены и в германском Положении о налогах и сборах 1977 г., и во французском Своде фискальных процедур 1982 г. (если мы, конечно, не будем подменять понятие «злоупотребление правом» «налоговым мошенничеством» (tax fraud), которое как раз нуждается в уголовно-правовом регулировании).

    Во-вторых, периодически появляющиеся законопроекты о регулировании понятия «злоупотребление правом в сфере налогообложения», как правило, характеризуются явно недостаточным уровнем проработки и юридической техники и существенно уступают по степени детализации сложившимся за последние 15 лет российским судебным доктринам в этой области. Вместе с тем в данной сфере нет простых решений, реализуемых по принципам крылатой фразы известного героя произведения Булгакова: «А то пишут, пишут [суды]... Взять все, да и поделить».

    Корректная трактовка злоупотребления правом особенно значима в трансграничных ситуациях. В современных условиях новые предложения вряд ли могут не учитывать план BEPS (План по борьбе с размыванием налоговой базы и перемещением центров прибыли), предложенный ОЭСР (даже если Россия и не является членом данной международной организации). Это было бы неверно уже в силу того, что он отвечает интересам Российской Федерации и, в отличие от FATCA (Закон США о налогообложении иностранных счетов), является хорошей базой для международного сотрудничества.

    В-третьих, для того чтобы бороться с внутригосударственной практикой использования так называемых фирм-однодневок, нет необходимости в понятии «злоупотребление правом», поскольку подобные действия находятся не в зоне сомнений, а являются грубо противоправными. Другое дело, что энергия правоохранительной системы при таком подходе должна быть направлена не на контрагентов подобных структур, а на их создателей, покровителей и доказанных бенефициаров.

    Нельзя не учитывать, однако, что причины этой проблемы, в буквальном смысле удушающей отечественную судебную систему (в силу уже самих ее масштабов и количества продуцируемых судебных споров), слишком тесно связаны с неналоговыми, в т ом числе коррупционными, факторами, чтобы окончательное решение можно было бы найти исключительно в рамках налогово-правового регулирования.

    3. Значимость степени юридического обоснования принимаемых решений в свете возможного конфликта юрисдикций российских судов и иностранных судов (международных судов и арбитражей)

    Особые проблемы по защите прав предпринимателей возникают в связи с участившимися случаями конфликтов решений российских судов и решений иностранных и международных судов. В контексте данной темы, возможно, нет смысла в деталях говорить о недавно рассмотренном Государственной Думой Российской Федерации Законопроекте №607554-6 «О внесении изменений в Федеральный закон «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» (о компенсации за счет федерального бюджета убытков, понесенных «российскими лицами» в связи с нарушением их права на рассмотрение дела компетентным судом Российской Федерации)

    Напомню лишь, что внесенный в Государственную Думу Российской Федерации Проект Федерального закона «О внесении изменений в Федеральный закон «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок», предусматривающий возможность компенсации за счет федерального бюджета убытков, понесенных «российскими лицами» от исполнения решений иностранных судов, затрагивает важную и реально существующую проблему соотношения юрисдикций различных государств и международных организаций.

    Вместе с тем предлагаемый в Законопроекте способ решения имеющейся проблемы вызывает серьезные сомнения в плане его достаточности и эффективности. В частности, ключевая статья Законопроекта – статья 5.5 предполагает реализацию права регресса Российской Федерации (после произведенной компенсации в пользу российского лица) за счет обращения взыскания на имущество иностранных лиц и государств, причастных к нарушению соответствующих прав российских лиц.

    Очевидно, что реализация данной статьи Законопроекта приведет к тому, что иностранные лица, лишенные своей собственности на территории Российской Федерации, будут апеллировать к защите прав уже в международных судах и инвестиционных арбитражах, что повлечет новый виток противостояния одной отдельно взятой российской судебной системы с данными юрисдикционными органами (ЕСПЧ, ICS ID и т.д.). В свете изложенного, имеет смысл рассмотреть возможность защиты прав не только российских граждан и организаций, но и лиц иных государств-партнеров под эгидой определенного наднационального судебного органа (существующего или специально созданного).

    Перспективность обозначенного комплексного подхода определяется тем, что с аналогичными проблемами сталкиваются или в ближайшем времени столкнутся многие государства ЕАЭС (напр., случаи заявления ряда сомнительных требований, вытекающих из переоценки решений налоговых органов, в международных арбитражах к Казахстану), БРИКС (напр., одностороння имплементация экстерриториальных правил FATCA в глобальном масштабе, существенным образом затрагивающая финансовый сектор этих государств), Латинской Америки (напр., недавние решения американских судов, касающиеся заимствований Аргентины).

    Следовательно, сложившаяся ситуация располагает к тому, чтобы ответные меры по защите законных интересов граждан, организаций и государств от необоснованных экстерриториальных претензий прорабатывались коллективно на международном уровне и не ограничивались противопоставлением системы национальной юрисдикции остальным юрисдикциям мира.

    Хотел бы также отметить, что уязвимости решений российских судов при их конфликте с решениями иностранных и международных судебных органов и арбитражей способствует низкий уровень детализации аргументов и обоснований, используемых в первых. Так, для констатации этого достаточно сопоставить решения судов по делу «Юкоса» с 615-страничным решением от 18 июля 2014 г. международного арбитража по иску акционеров «Юкоса»

    (IN THE MATTER OF AN ARBITRATION BEFORE ATRIBUNAL CONSTITUTED IN ACCORDANCE WITH ARTICLE 26 OF THE ENERGY CHARTER TREATY AND THE 1976 UNCITRAL ARBITRATION RULES).

    Следовательно, повышение качества национального правосудия, инвестиции в формирование экспертного сообщества являются особенно значимыми для защиты интересов российского предпринимательского сообщества.

    4. Выводы и предложения

    1.    По первому вопросу: конкретизировать на уровне уголовного законодательства понятие «сфера предпринимательской деятельности» для целей применения уголовно-процессуальных и уголовно-правовых гарантий защиты прав предпринимателей.

    2.    По второму вопросу: по примеру опыта функционирования французской системы правосудия в соответствующей сфере создать в Российской Федерации экспертно-методологический комитет по оценке критериев практики применения доктрины злоупотребления правом в сфере налогообложения. Данную структуру предлагается создать с участием представителей ТПП России, РСПП, «Опоры России», Общественной палаты, экспертов в сфере налогового права (на основе объективных и международно-признанных критериев оценки их уровня компетентности на основе имеющихся международных публикаций), представителей государства – ФНС России, Минфина России и судов, наделив ее правомочиями определять перечень не приемлемых практик корпоративного управления и налогового менеджмент а, которые могут быть квалифицированы правоприменительными органами как злоупотребление в сфере налогообложения со всеми вытекающими правовыми последствиями.

    3. По третьему вопросу: повысить эффективность специализированных исследований в сфере налогового права в целях обеспечения международной конкурентоспособности обоснований решений судов в сравнении с качеством решений судов иностранных юрисдикций и международных налоговых арбитражей. Для организационного обеспечения этой работы создать комиссию по развитию налогового права и совершенствованию кодификации законодательства о налогах и с борах и практики его применения при Президенте Российской Федерации по образцу аналогичной структуры, которая действовала в 1990-е г. в период кодификации и становления частного права России.

Оставьте свой комментарий

Чтобы оставить комментарий, вы должны войти или зарегистрироваться

Вход

Войти на этот сайт вы можете, используя свою учетную запись на любом из предложенных ниже сервисов. Выберите сервис, на котором вы уже зарегистрированы.

Войти под профилем Вконтакте

Войти

Внимание!

Внимание!

Внимание!

Возможность голосования доступна только зарегистрированным пользователям.

Авторизируйтесь или пройдите регистрацию